– «Домик»! – фыркнул Нордегг. – Известный всему миру загородный дом семьи Харди!

– Девичья фамилия моей покойной жены была Харди, – сказал Госсейн. – Она умерла месяц тому назад. Патриция Харди. Может, теперь вы вспомните?

Он увидел толпу людей, напряженно ожидающих ответа, услышал, как Нордегг иронически рассмеялся.

– Что еще могу сказать, леди и джентльмены, судите сами. Он говорит, что Патриция Харди – его жена. Думаю, что все мы дышали бы о таком событии, как ее свадьба. Что же касается «покойной» Патриции Харди, или Патриции Госсейн, – тут он улыбнулся, – могу вас заверить, что видел се не далее как вчера утром, и она очень живо гарцевала на белом арабском скакуне.

Это уже не походило на издевательство. У Патриции не было даже лошади, тем более арабского скакуна. Жили они небогато, целый день работали на своей маленькой фруктовой ферме, а вечером упорно занимались, готовясь к Играм. Да и Кресс-Вилледж отнюдь не славился тем, что в нем находился загородный дом семьи Харди – ведь они были ничем не выдающимися людьми. Что все это могло значить?

Мысли мелькнули и пропали в его мозгу. Необычайно отчетливо он увидел, как окончить этот нелепый спор.

– Я могу лишь предложить, – сказал он, – повторить все, что говорил, перед детектором лжи. Уверен, что он тут же подтвердит мою правоту.

Но детектор лжи ответил:

– Нет, вы не Гилберт Госсейн и никогда не жили в Кресс-Вилледж. Вы… – Голос замолк. Электронные трубы аппарата неуверенно замигали.

– Ну же, – не вытерпел распорядитель. – Кто он?

Ответ последовал после долгой паузы.

– Мозг этого человека не содержит нужной информации. Он не знает своего настоящего имени. В нем чувствуется какая-то сила, но в данных обстоятельствах определить, кто он такой, не представляется возможным.

– И в данных обстоятельствах, – решительным тоном, не терпящим возражений, заявил распорядитель, – я могу лишь посоветовать вам как можно скорее обратиться к психиатру, мистер Госсейн. Естественно, здесь вы не останетесь.